"Мое глубокое убеждение, что старец Николай (Гурьянов), протоиерей с острова Залита, обладал Божией Благодатью, которая есть святость. Кончина его была блаженной, а мы помним, что пишет апостол Павел: "Почитайте наставников ваших, взирая на кончину их". Надеюсь, что в свое время наше священноначалие причтет батюшку Николая к лику святых Русской Православной Церкви.
Вначале несколько слов я хочу сказать о той ситуации, которая меня привела в 1985 году к старцу Николаю. В 1979 году я получил от моего духовника, архимандрита Троице-Сергиевой лавры, благословение на принятие священного сана и служил чтецом в одном из московских храмов в течение четырех лет. За эти годы я научился петь, читать по-славянски, познакомился с канонами Православной Церкви, со святоотеческими толкованиями Священного Писания и многим другим, что необходимо знать каждому священнослужителю. Я хорошо знал историю Церкви, как общую, так и Русской Церкви. Вместе с тем у меня не было всех необходимых для принятия сана канонических условий. Духовник выслушал мои сомнения и ответил, что такова была воля Божия. За послушание я в 1980 году, не вступая в брак, принял в Ивановской епархии сан священника целибатом и, по милости Божией, получил приход в удаленной деревне, где стоит всего несколько домов и люди, в основном, совершенно далеки от церкви.
Вместе с принятием сана на меня обрушилась бездна искушений. Мои священнические службы были сплошной мукой. Духовник только укреплял: "Терпи, молись", — но ничем помочь не мог. От многих страданий я приходил в ужас. Более всего меня мучил помысел, что, может быть, мой духовный отец ошибся и я не имел права на священство.
Я доходил до отчаяния и хотел оставить сан, уйти опять в чтецы и жить спокойно аскетической жизнью. Так прошло шесть лет.
Наконец я поехал к духовнику, исповедовался ему и попросил в течение сорока дней за меня усердно помолиться, чтобы Господь дал какое-то явное знамение Своей воли. Мы оба молились, но подтверждения я не получил. Тогда я стал искать другого старца.
Об отце Николае с острова Залита слышал я давно. Говорили, что он отличался прозорливостью, юродствовал, что в священников из Москвы часто бросал камушки со словами: "Уезжайте, уезжайте, садитесь на тот же катер, у вас там есть свои батюшки". После майского празднования Владимирской иконы Божией Матери, летом, я помолился перед Владимирским чудотворным образом в Третьяковской галерее, в храме во имя преподобного Пимена Великого и поехал на остров Талабск. Когда я подходил к храму, старец меня уже ждал. Вид у него был весьма необычный. Худенькому батюшке в легком подрясничке было около семидесяти пяти лет. Отец Николай — человек необычайного ума, талантливый, не говоря о величайших духовных дарованиях, которые скрыты, воспринимаются только духовным зрением и открываются при близком духовном общении со старцем.
По тем временам я в миру носил пиджак и брюки. Старец увидел меня и спросил: "Ты — священник?" Я ответил, что приехал к нему именно чтобы узнать, священник я или не священник. Отец Николай вновь задал вопрос: "Зачем ты ко мне приехал? У тебя же есть старцы", — после чего пригласил с собой в храм. Батюшка открыл церковь, мы вошли и сели с ним на скамейку. В храме мы были вдвоем. Он говорил, что служил в Эстонии, рассказывал о том, что было время, когда служили на соках, потому что не было вина. Потом уже я нашел, что собор 1917—1918 гг. разрешил священникам служить на соках в крайних обстоятельствах, когда в годы гонений не было вина и негде было его достать. Батюшка говорил что-то о своей жизни до двадцати пяти лет, о каких-то своих канонических сомнениях, а затем стал стукать меня по щекам. Думаю, что говорил батюшка потом не со мной, а с бесом, запрещая ему. Он сказал совершенно твердо, чтобы я ни в коем случае, ни под каким видом сан с себя не снимал. Согласие старцев в этом отношении меня успокоило и порадовало.
После этого отец Николай показал мне храм и предупредил: "Смотри, чтобы у тебя храм тоже был убран, чтобы везде был порядок", — подвел меня к Тихвинской иконе Бо-
жией Матери и сказал: "Служи Тихвинской". Потом батюшка назвал меня "родной" и повел в алтарь. Причем в алтаре он неожиданно взял меня за нос и так провел через весь алтарь. Старец показал, как он сам кадил, как нужно раздувать кадило, и разрешил задавать любые вопросы. Сейчас трудно вспомнить, что он говорил, но важно было увидеть его необыкновенное благоговение к святыне.
После церкви батюшка повел меня к себе в дом, где мы довольно долго с ним беседовали, предложил покушать.
У меня были большие сложности с потреблением Святых Даров. Чтобы помыть чашу после Причастия, я целые чайники воды выливал. Старец объяснил, что мне нужно было делать, чтобы избавиться от осадка, и дал заповедь: "Мой Чашу только водой и никогда нигде не пей вина, даже с архиереем". По милости Божией, хотя я и раньше никогда не пьянствовал, но с тех пор перестал пить вино совсем. Отец Николай далеко не всем священникам запрещал употреблять вино. Но он знал, что меня часто мучило уныние, а на одиноких приходах, когда человек нередко чувствует себя заброшенным, бывает, что люди ищут утешения не в молитве, а в вине, что само по себе пагубно. Так старец удержал собрата от печальных последствий своей молитвой и своевременным советом.
Я спрашивал у отца Николая, как вести себя с женским полом: "Батюшка, я — целибат и практически почти монах, а вокруг меня — одни женщины. Может быть, мне быть от них как можно дальше?" — "Нет, — ответил он, — женщин не гони, они стояли у Креста Господня, когда апостолы бежали". Батюшка Николай предложил мне взять с собой банку из-под консервов из его кельи и посадить в ней цветочек. Я возразил: "А зачем мне цветочек?", — и, естественно, брать банку не стал, о чем теперь сожалею. Когда я вернулся домой, многие проблемы исчезли.
Хоть я и не рассказывал батюшке о многих своих физических немощах, но старец сам посоветовал: "Поклоны земные не клади, клади только поясные", — и показал, как нужно класть поклон по колено. Затем он запретил поститься по понедельникам и велел кушать три раза в день. Это был человек меры.
Рассказывая старцу о своих сомнениях, я говорил ему о желании получить какое-то знамение. Не прошло месяца после моего возвращения, как мне приснился храм. Мы вышли с отцом Николаем на середину храма из алтаря, и старец предложил послужить Матери Божией.
Еще в первый приезд батюшка попросил меня повесить над моей постелью его фотографию. Я очень расстроился, потому что решил, что старец умрет. В 1988 году вышел фильм "Храм", потом в журнале "Экран" я нашел о нем статью, вырезал из журнала фотографию отца Николая и повесил над своей кроватью.
Прощаясь, старец пожелал блаженства, благословил. За его святые молитвы я стал чувствовать великое утешение от совершения Божественной службы. "Единственное тебе правило обязательное, — назначил он, — это утренние, вечерние молитвы и помянник. Остальное — как хочешь и сколько хочешь. Но меньше нельзя. Это тебе будут крылышки в Царствие Небесное". Вначале батюшка благословил причащать мирян не меньше шести раз в год, то есть во все посты, в день рождения и в день Ангела. В последние годы он объяснил, что ситуация в мире изменилась и теперь следует причащаться возможно чаще. Я совершенно ничего не сокращал в богослужении, которое поэтому очень затягивалось, и батюшка благословил делать некоторые сокращения, после чего у меня появилась какая-то паства. В 1986 году мне захотелось вновь поехать к старцу Николаю и поблагодарить его за молитвенную помощь. Шли пасхальные дни. Со мной были мой келейник Сережа и тайная монахиня из Москвы. Мы приплыли на остров, а старец вошел в катер. Увидев нас, он пригласил ехать с собой во Псков и побеседовать на судне. Мы успели обсудить мои небольшие вопросы. На пристани во Пскове едва вышли из катера, как вдруг батюшка побежал вверх по лестнице: "Идите, идите за мной". Мы все торопились за ним, он бежал очень быстро и приговаривал: "Вот как надо бегать". Старцу шел семьдесят седьмой год. Дома, после того как я с ним побегал, у меня вся немощь телесная прошла. По дороге отец Николай увидел какого-то пьяницу и стукнул его по щеке. Когда он бил по щекам, никто на него не обижался, потому что во всем чувствовалась любовь. Так он выгонял беса. Мне рассказывала монахиня Успенского Пюхтицкого монастыря, что когда отец Николай был молодой, его духовной дочкой была игуменья Варвара. Старец часто приезжал в Пюхтицкий монастырь. У одной из сестер был рак груди. Однажды рано утром она шла к полунощнице. Неожиданно к ней подбежал батюшка и стукнул ее по груди прямо в больное место. Рак груди после этого прошел.
Когда мы бежали по Пскову, батюшка был одет в рясу, голову покрывала скуфейка, на груди у него покоился крест с частицами мощей святителя Иоанна Златоустаго и других святых, вид был очень благолепный. Пришли к архиерею Иоанну, митрополиту Псковскому и Порховскому. Владыка был очень болен. Отец Николай подвел нас к владыке и вышел. В это время вошел ставленник, то есть человек, который готовился к священству. Старец приветствовал его: "Христос Воскресе!", — наотмашь стукнул по щеке и сказал: "Не кури!" Мы проводили батюшку до катера, и старец запретил на некоторое время ездить к нему: "Ко мне больше пока не езди. Ко мне ездил один молодой священник, я ему сказал: "Ко мне больше не езди", — а он приехал и утонул в озере. Молись за него. Иерей Михаил. Он лежит в мощах и теперь в Царствии Небесном". Для чуткого сердца старца было очень больно, что кто-то ехал к нему и утонул. Погода стояла прекрасная, и я заметил сходство с Галилейским озером. Отец Николай тотчас вспомнил о своей духовной дочери, игуменье Феодоре из Горненского монастыря в Иерусалиме, и попросил молиться за нее. Во второй приезд он дал мне две заповеди: "Не любите девок и не покупайте себе машины". По милости Божией и по молитвам старца Николая я соблюдаю их по сегодняшний день.
Один из моих знакомых писал пьесы. Как известно, Шестой Вселенский Собор отлучил деятелей театра от Церкви. Я всячески уговаривал своего товарища бросить театр, но отец Николай ему сказал: "Ты же не будешь писать "Гавриилиаду", как Пушкин. Красота — это вещь хорошая. Пиши, пиши". Мой родной брат познакомился с двумя балеринами, которые постоянно ездили к старцу на остров. Одна из них переживала: "Что же я буду делать, если брошу театр. Понимаю, что дело нехорошее". Старец ответил: "Старый друг лучше новых двух", — и она решила остаться в театре, заниматься балетом. Имея необычайную жалость, милосердие к человеку, батюшка видел духом страдание душ, которые не смогли себе найти место в этом мире, и по великой любви он покрывал немощные, погибающие души. Мое личное общение со старцем было необычайно приятным, радостным, благодатным, потому что чувствовалось, что он понимал тебя, что он тебя любил и жалел, что он видел тебя насквозь, видел то, что не видим мы сами, понимал глубже, чем мы сами понимаем себя.
Когда отец Николай садился в катер, мы с ним прощались, и он повторил с трагической какой-то интонацией: "До свидания, до свидания, поминайте мои страдания". Помню, что мы с ним долго прощались. Я плакал, почувствовав к нему великую любовь. Хотелось перебраться к нему поближе, но было жалко
бросать приход, посвященный Господу, Матери Божией. После этого я у старца не был в течение многих лет. Только по каким-то сложным вопросам своей жизни я ему писал, и он мне отвечал в течение долгого времени.
Наконец, пришел 1998 год. Я слышал, что батюшка принимал толпами, люди снимали его на видеокамеры, и он всех помазывал освященным маслом. Это был первый год, как он прекратил служить. У меня возникло неодолимое желание поехать к нему и просто поклониться, вопросов особенных не было. Просто хотелось выказать ему свою великую благодарность. Я взял с собой двоих молодых людей, юношу и девушку. На остров мы ехали на моторной лодке от Толбиц. Был день памяти святого Кирилла Туровского, шли пасхальные дни.
Отец Николай принимал большую толпу народа, ему было уже девяносто с лишним лет, он очень постарел, изменился. Батюшка вышел, помазал всех маслом и предложил: "У кого есть какие-то вопросы, подходите". Несмотря на то, что вопрос у меня был, мучить старца не хотелось. Стоя на ногах, он принимал такие страшные толпы. Я спросил его, не было ли у него жены, чтобы ее поминать. "Нет, — ответил он, — я — целибат". Когда отец Николай уходил, я поцеловал его руку и почувствовал неземную любовь.
После этой поездки мне приснился старец. Он стоял в храме в епитрахили, в поручах и давал крест. Когда я подошел ко кресту, батюшка сказал, что и теперь есть такие люди, по молитвам которых Бог может спасти человека. Я подошел, поцеловал крест, его руку и увидел себя тоже в епитрахили, в поручах, с крестом и Евангелием.
Больше увидеть батюшку мне уже не пришлось. Передавал вопросы в записках только через келейницу.
О России старец говорил, что Россия была, есть и будет. В год канонизации Царской семьи, в 2000 году, отец Александр Шаргунов навещал отца Николая, и батюшка известил его, что в этом году Государь должен быть прославлен. Старец категорически запретил мне высчитывать последние времена и сроки".
Боже! Зри мое смиренье,
Зри мои плачевны дни,
Зри мое Ты огорченье,
И меня не обвини. Да...
Из воспоминаний протоиерея А. из Ивановской области