Когда я обратилась к Богу, к Православию, то, узнав, что есть такой старец отец Николай, поехала к нему одна. Приехала на остров и не знаю, где его найти. Но вот увидела, что идут люди, обратилась к ним и нашла домик. Прихожу, а батюшка из дверей выходит и сразу спрашивает: "Как же ты сюда приехала? По воде?.. А ведь бури-то какие бывают..." Он побыл со мною немножко, поговорил, потом пошел и говорит: "Все хорошо будет, все хорошо будет". Я стала уходить, а потом вспомнила, что хотела денежку дать на какие-нибудь храмовые нужды (у меня в кармане три рубля лежали), и вернулась. Батюшка увидел, что я вернулась, заулыбался: "Это тебя Матерь Божия вернула" — и повел нас с его прихожанками в храм. Посидел там с нами, поговорил, а потом я спросила: "Батюшка! У меня желание в монастырь пойти". А он отвечает: "Да нет, не надо тебе в монастырь". И действительно, я совершенно не была готова к этому.
Прошел год или два. И вот Псковский владыка Евсевий объявляет у нас в храме, что открывается Снетогорский женский монастырь. Тут на меня вдруг тоска напала и я подумала: "Съезжу-ка я еще раз к батюшке". Поехала. Однако мысли у меня были очень спокойные. Думаю: если скажет, что не надо, то и ладно... Как воля Божия. Приехала, благословилась и спрашиваю у батюшки: "У нас открывается женский монастырь. Будет ли у меня путь туда?" А он отвечает: "Благословляю". Я вдруг опешила: "А-а... может, мама будет против?" — "Ничего, и мама согласится".— "А как же она без меня? Может, когда я похороню?.." — "Нет-нет. Поступай сразу". Так я и поехала.
Конечно, мама стала возражать. Я в плачь: как же, ведь старец благословил, надо выполнять. И ушла в монастырь. А что же мама? Она через некоторое время и сама перешла в Православие (раньше была старообрядка), стала крепкой духом и благословила меня на монашество. У нее висит фотография отца Николая, которого она тоже очень умилительно полюбила, и письма ее стали светлее и серьезнее, без слез,— наоборот, теперь она сама пишет: "Доченька, держись, крепись". И так, с Божией помощью, за молитвы отца Николая и моей мамы мне уже легче спасаться.
Вначале, до монастыря, я ездила к батюшке каждый месяц за укреплением. Ведь к вере я пришла в зрелом возрасте, после сильнейшей скорби: у меня скоропостижно умер муж, и я не знала, как жить дальше, где найти мне место в этом страшном вакууме. Если бы не приход к Богу, в церковь, то не пережила бы. Отец Олег Тэор помог перейти в Православие, а отец Николай очень укрепил меня духовно. Я, помню, все спрашивала его: "Батюшка, а кто мой духовник? " А батюшка отвечал: "Евангелие твой духовник". И я соглашалась. Действительно,— ведь если я Евангелия не послушаюсь, то и никакого духовника не послушаюсь.
Отец Николай предупреждал меня: "В монастыре много работы будет, много работы!" Теперь я сполна ощущаю, что в монастыре не только физической, но, в основном, духовной работы очень много. Ведь я по своей воле отжила целых сорок лет, а, когда пришла в обитель, то мне думалось: "Да подумаешь, какое трудное дело — отказаться от своей воли! Это же очень просто! Просто делай все, что тебе велят". А когда пожила в монастыре, то поняла, как это трудно, а порой даже невозможно. Настолько сильна наша воля, настолько она держит в своем плену, в своих цепях...
Сам отец Николай, конечно же, жил по Божией воле. Помню, его показывали по телевизору и спросили, любит ли он Бога. И батюшка сказал: "Да. Я очень люблю Бога". А я знаю, что такие слова может сказать только духовный человек. Нам иногда кажется, что и мы любим Бога, а на самом деле там даже и близко этого нет. Ведь чтобы любить Бога, надо жить по Его воле, по Его заповедям.
Помню батюшку очень-очень добрым... Порой вдруг сами всплывают в памяти его слова, интонации. Начинаешь засыпать, и вдруг возникает откуда-то знакомый голос, каким он звучал в храме: "Ну, что? Собрались, мои хорошие?" И так тепло-тепло делается... Когда я в первый раз уезжала от него, то состояние у меня было, как по апостолу Павлу: не понимала, то ли в теле нахожусь, то ли вне тела. Такая благодать! Рядом с батюшкой и после общения с ним не чувствуешь даже никакого земного притяжения. На сердце спокойствие и радость. Кажется, что физически паришь по воздуху. Душа окрыляется, и чувствуешь, как будто в яркую солнечную погоду ты искупался в озере. Такое блаженство может только в раю быть.
И это удивительно — ведь батюшка очень ценил слова и говорил крайне мало. К каждому его слову нужно было прислушиваться, и даже если сразу ты не понимаешь смысла, то потом обязательно какое-то важное слово всплывает в сознании и чему-либо научает. Отец Николай говорил очень емко, и потому даже его незначительные, на первый взгляд, обмолвки очень серьезно отражались и проявлялись на нашей судьбе. Сам же он был крайне внимателен и чуток к словам, поступкам, жестам и даже мыслям людей.
Как-то я попросила его помолиться о том, чтобы моя дочка пришла к Богу. Батюшка повернулся на восток и произнес: "Помоги, Господи". А у меня появилось вдруг недоверие и возник помысл о том, что молитва должна быть более содержательной, пространной. Я даже не подумала, что "многое может молитва праведника". Но позже, когда я подошла к нему, он сказал мне: "Спаси, Господи. Все будет хорошо по вашим молитвам. По вашим молитвам". И я поняла, наконец, что значит иметь дело со старцем. Ведь если я ему не поверила, он может сказать: "Ну, что же. Молись теперь сама и читай свои молитовки. Пусть по твоим молитвам все и совершается". Меня этот случай настолько поразил, что я, вспомнив о нем, специально поехала на могилку батюшки поклониться ему и попросить прощения за свое маловерие. Хотя, надо заметить, батюшка никогда не обижался на наше неразумие.
Когда к нему стало трудно попасть, я, будучи на острове, ждала благословения батюшки и в сердцах думала: "Вот когда он уйдет от нас, то можно будет всегда беспрепятственно приходить к его могилке. Никто не запретит". А батюшка выходит на крылечко нас благословить и обращается ко мне: "А у меня уже и гроб готов!"
Так как времени не хватало, все старались задавать краткие и понятные вопросы, избегая расплывчатых. Если сразу не успевали, то и второй раз становились в очередь. Ждали, что, может, он выйдет опять.
Однажды мы с сестрами пошли зимой по льду в метель к батюшке. Все вымокли, даже из сапог воду пришлось выливать. Заходим, а батюшка сразу: "Сапоги-то поди все мокрые?" — "Да, батюшка". Обратно мы возвращались в полной темноте. Не видно было, куда идем. Думали, совсем измучаемся, но вдруг на середине пути нас нагнала машина и довезла до самого дома. Причем, тогда никто не заболел. Видно, батюшка помолился о нас.
Мы в монастыре все чувствуем, что отец Николай и сейчас о нас молится. Ведь по его благословению наш монастырь строился и почти все сюда пришли через него. Правда, батюшка ни разу у нас не был, как мы его ни просили. Но ведь и преподобный Серафим никогда не бывал в Дивеево...
Инокиня Ольга
Снетогорский монастырь
август 2003 года