В то время, когда у нас церкви только начали открываться, когда практически была открыта только первая церковь отцом Павлом Адельгеймом, мы, музейщики, которые скорбели, что на месте таких знаменитых и благолепных храмов, как Петра и Павла, были устроены сортиры, стали думать, что должны что-то попробовать делать сами. Мы отправились в Отдел охраны памятников культуры. Но там нам сказали, что на восстановление храма Петра и Павла, где повреждена скала во время взрыва фундамента, потребуется много средств. Таких средств нам просто не найти.
Стали мы думать, какой же тогда храм мы сможем восстановить для молитвенной жизни. В исторической части Пскова не было ни одного действующего храма. Ни одного. Самым большим и вместительным храмом в центре был храм Анастасии Римляныни. Мы решили, что попросим этот храм. Стали мы по этому поводу хлопотать. В конце концов этот храм юридически закрепили за нашей организовавшейся общиной. Однако нас предупредили, что это дело все равно далекого будущего, так как в храме была областная библиотека, фонды которой надо было куда-то определять.
Нам предложили взять церковь Старого Вознесения: оттуда выселился городской отдел культуры. И действительно, это был непростой храм. В нем более, чем где-либо должна была гореть свеча. Так о нем писал еще Солженицын. Это храм-страдалец, "храм на крови". В этом храме была тюрьма НКВД, и в подвалах было умучено множество исповедников, чему сохранилось немало свидетельств.
Мы посоветовались между собой и решили согласиться. Но как только согласились, сразу стали возникать разные препоны. Что мы ни предпринимали, этот храм нам ни в какую не хотели передавать. Тогда-то мы с Александрой Гавриловной — человеком удивительной нравственной чистоты и душевного изящества — решили поехать к старцу Николаю на остров Залита.
Это было, по-моему, в 1992 году. До этого я не была у батюшки, но знала о нем давно. Да и многие здесь знали о нем испокон века, а других фильм о нем просветил. Сама я крестилась очень поздно, и крестил меня отец Борис Николаев из Малой Толбы, сотаинник отца Николая.
И вот мы с Александрой Гавриловной и двумя ее внуками собрались и поехали на остров. Все нам благоприятствовало: светило солнышко, пароход шел хорошо.
Прибыли мы в храм. Там шла служба, которую вел отец Николай. Отстояли литургию и скромно стали ждать, когда он освободится. Батюшка, наконец-то, вышел. Он был такой, как на известных фотографиях Бориса Степановича Скобельцына,— в черном, седые волосики.
Мы пошли следом, а я вдруг заробела подходить к старцу. Александра Гавриловна, более смелая, чем я, обратилась к отцу Николаю: "Батюшка! Батюшка! Можно нам уделить минуточку времени?" Он остановился: "Что вы хотите? " Мы подошли к нему. Я немного отступила, потому что у Александры Гавриловны были еще какие-то личные проблемы, которые она со слезами стала излагать старцу. И она получила благословение. А потом приблизилась я, и мы с ней стали говорить о том, что хотели бы открыть необыкновенный храм для богослужения. Рассказали, что этот храм — страдалец и мученик и что до сих пор в нем нет молитвы, а у нас ничего не получается, так как никто его не отдает общине, не оформляют документы на нас.
Батюшка нам на это ответил: "Так все же будет в порядке. Все будет так, как вы хотите".
Потом я изложила личную проблему и тоже получила благословение. Итак, мы, очень поддержанные и укрепленные отцом Николаем, под сияющим солнышком поехали назад.
И на самом деле все состоялось. Храм отдали нашей общине. Он недалеко от музея. И музей очень помог нам: дал иконы, старинные облачения для священника. Так как это все было обветшалое, мы стали реставрировать и иконы, и облачения. Собирались вместе, садились группой и шили, вышивали, кроили новое. И все получилось. Сами подыскали батюшку, так как раньше можно было самим с батюшками договариваться. Один церковный, очень верующий, глубокий, серьезный человек порекомендовал нам священника, отца Владимира Андреева, у которого не было прихода, так как он был очень болен. Уговорили его попробовать и, наконец, начали оборудовать пустой храм.
Был еще такой Борис Георгиевич Врангель — из тех самых знаменитых баронов Врангелей. Он был воспитан за рубежом, в католическом колледже. Как и все Врангели, пережил много потрясений, в частности расстрел отца. Когда его наш отец Владимир встретил в Прибалтике, то помог перейти из католичества в Православие, в истинную веру.
Борис Георгиевич был очень благодарен за то, что ему помогли обрести истинную веру. Имея много родственников, он и сам очень помог храму материально. Благодаря ему появился первый иконостас и новые облачения. Кое-что мы стали делать сами, например хоругви. В общине были и члены Союза художников. Например Алла Дербина, которая в магазинах выбирала нужные на храм материи и т.д.
Отец Владимир нашел очень хорошего иконописца — Николая Заливако. Он соорудил распятие — одно из самых прекрасных новых крестов-распятий в Пскове. У нас появились подсвечники. Все работали безвозмездно и с радостью. Община оказалась дружной. Все друг другу помогали. В основном это были музейные сотрудники, но постепенно к нам входила и псковская интеллигенция из знакомых.
Все прихожане подбирались один к одному. Если мы видели, что человек светлый и добрый, мы его старались привлечь к восстановлению храма и в общину. Нам говорили, что в храме при отце Владимире Андрееве всегда ощущалась внутренняя свобода.
Мы безмерно благодарны отцу Николаю Гурьянову за такую большую духовную поддержку, за молитвы, за то, что он помог нам быть причастными к такому огромному делу. Мы все время помним, как сподобил нас Господь, за молитвы отца Николая, совершить дело, которого мы, наверное, были и недостойны.
Потом Алла Дербина стала монахиней. Стал монахом и еще один раб Божий — Виталий. Никто не отошел от храма, хотя испытали в свое время очень серьезное искушение. Так или иначе община живет.
Римма Никандровна Антипова
старший научный сотрудник Псковского музея-заповедника
2003 год