Сейчас стали появляться иконы с изображением старца, да еще и с изображением самочинной иконы Григория Распутина в руках у батюшки. Все это неправильно. К сожалению, именем дорогого батюшки пользуются. Я помню, когда только скончался Владыка Иоанн, так же чуть ли не через неделю стали распространять акафисты ему, молитвы, и икону написали. То же и с батюшкой дорогим делают. Это все очень печально, это не к прославлению подвижников служит, а к расколам в Церкви.
Придет время, Господь Сам прославит Своих угодников. А те, кто без благословения Церкви пишет иконы, составляет службы и распространяет их в народе, очень согрешают.
По поводу же Распутина — я никогда от батюшки не слышала ни слова, часто я бывала у батюшки в келье, и вместе с матушкой игуменьей Варварой Пюхтицкой была в последний год жизни батюшки. Никакой иконы Распутина на стене, а тем более в святом углу, мы не видели. К сожалению, сейчас очень многое придумывают и сочиняют на батюшку.
Я расскажу только то, что сама знала и видела.
Мне батюшка за двадцать лет почти предсказал Иерусалим. Еще при покойном Патриархе Пимене к нам в Пюхтицу приехал тогдашний митрополит Таллиннский и Эстонский Алексий, наш теперешний Святейший Патриарх, и говорит: "Есть благословение из числа ваших сестер собирать пополнение для Горненского монастыря на Святой Земле". Потому что до 1000-летия Крещения Руси у нас в Русской Православной Церкви было всего 18 монастырей, а Пюхтицкий был одним из немногих, который никогда не закрывался. Сестер в то время в Пюхтицах было около 100 (сейчас уже 170), потому можно было из них выбрать кандидаток в Иерусалим. Владыка сказал, что надо собрать группу и подготовить ее к послушанию на Святой Земле. Группу собрали, в специальном "иерусалимском корпусе" открыли мастерские. И в это время приехал батюшка, отец Николай. Это было в начале 1980-х годов. Батюшка очень любил наш Свято-Успенский Пюхтицкий монастырь — монастырь, построенный по благословению св. прав. Иоанна Кронштадтского, место, избранное Царицей Небесной.
Когда батюшка приехал, матушка настоятельница благословила меня показать ему "иерусалимский корпус": "Пусть он все посмотрит, благословит, пообщается с сестрами". Мы пошли. Приходим. Я впереди, открываю одну келью, другую — золотошвейную, рукодельную, иконописную. А кто-то из сестер говорит: "Батюшка, мы так счастливы, что нас направляют в Иерусалим. Но как же мы там жить будем — там ведь игумении нет?" А он у меня за спиной, на меня показывает и отвечает: "Что ты, что ты говоришь? Там пюхтицкая игумения". А я этого не вижу и не слышу, что он даже прибавил: "Пюхтицкая игумения Георгиюшка". Мне потом только сестры про эти слова батюшки сказали.
Это было еще до Карповки. В 1983 г. мы послали десять человек в Иерусалим.
Потом, когда я уже была на Карповке, Святейший мне как-то говорит: "Мать Георгия, сейчас Рождество, а в Великом Посту я опять приеду, и хотелось бы уже останавливаться в монастыре". День и ночь мы трудились, чтобы отреставрировать покои св. прав. Иоанна Кронштадтского. За месяц до приезда Святейшего я звонила ему и благодарила за помощь и святые молитвы, сообщила, что к его приезду покои будут готовы. А он мне говорит: "Спаси Господи, мать Георгия. А теперь вам нужно потрудиться в Иерусалиме в Горненском монастыре". А за месяц до этого разговора со Святейшим одна прихожанка, по профессии архитектор, выразила мне свое желание постоянно помогать мне в восстановлении монастыря и хотела уйти со своей основной работы. И она поехала к отцу Николаю на Залит за благословением.
И вот, через несколько дней она приезжает с таким известием: "Матушка, а отец Николай не благословил. Сказал, где работаешь, там и работай. А Вам передал конверт". Я смотрю, написано: "Игумении Георгии". А я на Карповке игуменией не была, монастырь тогда восстанавливался как подворье Пюхтицкого монастыря, и я была старшей сестрой.
Я удивилась — никогда батюшка так не писал. Всегда просто "матушке Георгии". Я подумала, что это просто юродствование. Открываю конверт: "Что же он пишет?" И что же? Хоть бы одно словечко — ничего, только деньги, без всяких объяснений.
Это были деньги на дорогу. Я потом это поняла, после разговора со Святейшим.
Конечно, монах не имеет права отказываться от послушания, на которое его призывают, но я очень смущалась и даже возражала: "Ваше Святейшество, простите, ради Бога, я боюсь, что я не справлюсь". Я стала перечислять другие монастыри и другие кандидатуры. А он сказал: "Матушка, у меня нет другой кандидатуры. Поезжайте, хотя бы ненадолго".
И тут я вспомнила про батюшкину посылочку и еще вспомнила, как однажды я к нему приехала, а он меня из домика позвал в храм: "Пойдем, Божией Матери помолимся". Я приложилась к иконе Одигитрии. А батюшка меня манит в алтарь:
"Иди сюда, иди". Я робею, но сняла туфли и подхожу. И пока я крестилась и кланялась, вдруг батюшка из-за печки, которая была в алтаре, достал большой металлический крест, и мне на спину так и положил. "Это твой крест. Господь поможет" — сказал батюшка. Я тогда не поняла, что это за крест, а потом поняла, что это — крест игуменства.
Еще вспомнила, как однажды мы приезжали с матушкой Варварой и о. архимандритом Гурием из Кингисеппа к батюшке, еще одна монахиня с нами была. И батюшка нас повел на кладбище к мамушке — рабе Божией Екатерине (я ее тоже хорошо знала еще и по Вильнюсу в 50-е годы). Мы пропели литию, стоим у могилки, и вдруг он говорит: "Георгиюшка, благослови мою мамушку". Я так растерялась — стоит архимандрит, стоит игуменья, сам батюшка, и вдруг он меня — простую монахиню — просит о благословении. А батюшка опять повторяет: "Георгиюшка, покрести мою мамушку, покрести ее". Я к матушке игуменье Варваре повернулась, а она мне говорит: "Раз батюшка благословляет, так и делай". А батюшка в третий раз просит. Я исполнила.
Батюшка все время мне пророчил Иерусалим. Иногда неожиданно при мне начинал петь: "Иерусалим, Иерусалим..."
Так батюшка меня отправил в Иерусалим, а из уст митрополита Филарета (тогда главы ВЦС) я услышала: "Вас благословляет Церковь Христова. Это воля Божия".
И после этого я тоже ездила к батюшке о. Николаю и он благословил на игуменский крест. Тяжелый крест — ведь игумения за все переживает, за каждую сестру, за все, что происходит в монастыре.
Надо сказать, что это было чудо, что мне к батюшке удалось попасть. Потому что на озере были льдины, на лодке было не проехать. А я по благословению Святейшего заехала сначала в Псково-Печерский монастырь. И вот оттуда мы с настоятелем архимандритом Петром на вертолете попали на Залит. А батюшка нас уже встречал на паперти.
Мы идем навстречу, а батюшка почти бежит и все приговаривает: "Георгиюшка, Георгиюшка, какая ты счастливица". А я плачу, ничего сказать не могу, только повторяю: "Батюшка, помолитесь". А он опять: "Георгиюшка, да какая ты счастливица, куда ты едешь — ведь ко Гробу Господню. Да там же и твой Георгий". А палестинцы, действительно, очень почитают Георгия Победоносца. "Батюшка, я так боюсь". — "Не бойся, все у тебя будет хорошо". "Батюшка, и климат, и здоровья, и ума, боюсь, не хватит". — "Да всего тебе хватит. Все будет хорошо". — "Святейший обещал, что я недолго там буду, три года, пять лет". — " А я хочу, чтобы ты там всегда была, чтобы ты там и померла". Думаю: "Утешил батюшка". Но все равно осталось в памяти только одно: "Какая ты счастливица!"
Батюшка очень помогал. Он молился. По его молитвам все и устраивалось в обители и сейчас устраивается.
Из воспоминаний Игумении Георгии,
настоятельницы Горнего монастыря в Иерусалиме