Я думаю, что я не была духовной дочерью отца Николая: уж слишком разнился наш дух. Но он был моим наставником и духовным отцом - это уж точно. Хотя я ни разу у него не исповедовалась и не причащалась, но он видел во мне все, как сквозь рентген, и спасал меня грешницу своими молитвами. Только сейчас я поняла, какой труд взял на себя батюшка, чтобы меня вымолить и вытащить из ада.
Я точно не помню, когда впервые услышала о батюшке. Примерно в 1994 году у меня были нестроения в семье и сложная жизненная ситуация, которые требовали совета духовника. В церковь я тогда почти не ходила, хотя живу в Пскове рядом с храмом Александра Невского. И вот Господь милостью Своей привел меня на остров Залита. В то время я была очень запущенной - настоящий духовный мертвец. Я и понятия не имела, кто такой старец, как и с чем к нему следует приходить, как нужно себя с ним вести. Я совершенно не готовилась к этой поездке. Моя знакомая, Зинаида, была духовным чадом отца Николая, и она пригласила меня поехать к нему, я и поехала. Взяла сумку, бросила в нее на всякий случай несколько кусков хлеба, так как больше нечего было взять: день был постный.
Приплыли на остров. К батюшке тогда еще пускали. Мы вошли в келью. В тот раз приехало много женщин, прислуживающих в псковском храме Варлаама Хутынского. Они навезли много пирогов, творога, молока, сметаны и всякой другой снеди. В келье у батюшке стало совсем тесно, мы все сгрудились вокруг него. Матушки все повынимали, запах пошел такой духмяный. А батюшка и говорит: "Ой, какая жалость, что я не могу вас и угостить, и чайком-то попоить... Видите, как у меня тесно". Все стали отказываться: "Батюшка, да нам пирогов и не надо". Я же подумала, что, пожалуй, съела бы кусочек пирога. Отец Николай прочитал мои мысли и сказал: "А вот она бы съела. У нее ведь кроме нескольких кусков хлеба и нет ничего в сумке". Я была поражена прозорливостью старца и с тех пор стала ездить к нему...
Что меня больше всего потрясало в отце Николае и потрясает сейчас, когда оглядываюсь назад,- это его безграничные любовь, терпение, милосердие, такт. Как-то раз зимой мы шли к батюшке пешком по озеру в холодную пасмурную погоду. Пришли замерзшие, заледенелые. И помню, как батюшка старался согреть нас всех своим теплым словом, как старался развеселить, снисходя при этом к нашему духовному недостоинству. Ведь о чем, например, можно было ему говорить со мной? Он спрашивал про кошечку, про еще что-то милое. И только теперь я понимаю, что вовсе не об этом мне, с моими грехами, надо было тогда говорить и спрашивать такого великого старца.
Я думаю, никто не может сказать, что батюшка был к нему пренебрежителен или груб. Владыка Евсевий говорил на отпевании, да и я сама видела, что в личном деле отца Николая нет ни одной жалобы. Ни одной... А ведь он прослужил Церкви несколько десятков лет!
Я знаю, сколько израненных, измученных, больных душ приезжало к нему. И батюшка смотрел на всех нас с жалостью, как на больных, но любимых чад. Ведь он сам шел путем Христа, и путь этот, путь жертвенной любви, был очень трудный. Поэтому меня сейчас особенно волнует, что вокруг много говорят о келейницах старца, о том, что батюшка нес тяжелейший крест. Не знаю, насколько это правда, но вижу, что вся наша жизнь идет по евангельским пророчествам и все тайное обязательно когда-то открывается. Здесь меня сокрушает другое: если это так, то как же это я, чью душу батюшка буквально вырвал из бездны, как же это я не подставила ему свое плечо?! В силу ли своей лености, или духовной слепоты, или нерадения?..
Мы все только просили: "Батюшка, помолись, батюшка, спаси, батюшка, дай, дай, дай!" Но что такое молитва старца? Это кровь проливать за человека. А ведь он был совсем старенький, слабенький, и у него, наверное, были свои немощи, неустроения. Жалко его было, конечно, по-человечески. Но никогда при мне (а я ведь часто у него бывала!) батюшка ни на кого не жаловался. Он действительно просил о помощи, но как-то скромно и деликатно. Например, когда умерла его мама, раба Божия Екатерина, батюшка промолвил, что хотел бы, чтобы за ним приглядывал кто-нибудь из жителей острова. Но голос-то его был тихий, так же, как и голос Божий. Голос Господа мы зачастую и не слышим. И в тот раз никто из нас не услышал батюшку, не почувствовал его боль и нужду. Я, конечно, виню прежде всего себя. И если все правда, то какая же вина на мне лежит, раз я проглядела его скорбь! Хотя понимаю, что все устраивает Бог, но ведь Он подает помощь через людей. Батюшка-то мне подавал помощь и молился за меня и за мою семью, а вот что я-то отвечу теперь перед батюшкой?..
Отец Николай всегда мне говорил: "Да все у тебя хорошо, Наталья". Вспоминая батюшкины внимание и доброту, я думаю, как всем нам важно чувствовать чужую боль и даже просто настроение. Ведь людям нужно не только утешительное слово, но даже сострадательный взгляд.
Духовная жизнь батюшки Николая была сокровенна. Мы никогда не видели, как он молится. Его подвиг как молитвенника за весь мир был скрыт от нас. Батюшка не показывал, какие кровь и пот он проливал, вымаливая наши грешные души. И здесь он жалел нас. Я теперь понимаю, как и нам надо жалеть своих батюшек. Ведь сейчас на приходах практически нет здоровых людей. Все мы больны. Сколько для этого сделано за семьдесят лет советской власти! Сейчас нет ничего в жизни важнее, чем прийти к вере, а кто же поможет к ней привести, как не священники, особенно подобные батюшке Николаю.
Я часто думала и удивлялась, как батюшка духом похож на святого евангелиста Иоанна Богослова, которого еще называют апостолом любви. Когда я работала рядом с храмом Иоанна Богослова, то молилась на его образ и видела в нем даже внешнее сходство с батюшкой. Я молилась Господу о ниспослании любви, а получалось, что сама мучила батюшку, которого любила. Такое вот запоздалое признание...
Но я точно знаю, что батюшка и сейчас любит нас и молится о нас. Даже после его смерти мы получаем от него много помощи. У меня, например, бывают различные сложности. Враг-то не дремлет, порою обуревает меня сомнениями, нужна ли я Господу, такая грешница? И вот мне снится сон. Я увидела батюшку. Но не старенького и немощного, а молодого и здорового, как на фотографиях 50-60-х годов. Батюшка ничего мне не сказал, а просто встал рядом - и я сразу наполнилась силой и уверенностью.
Вспоминаю, как батюшка мне когда-то наказал: "Наталья! Никогда сама из храма не уходи!" И этот его наказ всегда помогает мне справляться в трудных ситуациях, когда борют скорби и сомнения, которых не перечесть сегодня в Церкви. Удерживают меня также и мысли о том, сколько сил батюшка положил на меня, такую страшную грешницу.
Размышляя о жизни, я отчетливо вижу, что все наши грехи - это производное от гордыни, и хорошо чувствую, что наши мысли материальны. Хорошая мысль озаряет пространство, а плохая мысль, даже промелькнувшая, как молния,-засоряет все вокруг. Более того. Когда меня охватывают эти темные мысли: "Уйти, уйти, уйти" - я распинаю Бога. Я вколачиваю последние гвозди и в грудь Его, и в ноженьки, и в руки... Когда все это осмыслишь, оценишь, становится страшно. Ведь Он, Господь, уже не только мироточит, Он - кровоточит. Есть много свидетельств кровоточения икон и распятий. Прости, меня, Господи, и за старца, и за всех...
Наталия Благовещенская