"В апреле 1982 года у меня убили брата, и мы поехали в первый раз в Печоры. Обстоятельства смерти моего брата были очень таинственные, в течение долгого времени никто толком не мог понять, убили его, или он погиб в результате несчастного случая. За двадцать лет, до сего времени, так ничего и не выяснили, хотя мы усиленно хлопотали вплоть до ЦК КПСС. Ходили разные толки, это было мучительно, поэтому мама и решила спросить батюшку, в чем дело.
Когда мы приехали, отец Иоанн (Крестьянкин) был болен, лежал с высокой температурой и нас не принял. Я написала ему отчаянную записку, где спрашивала, что же нам делать. Батюшка вышел из кельи и сказал, чтобы мы ехали на остров Залита, к отцу Николаю, потому что он — настоящий прозорливый батюшка.
Мы сразу не поняли, о ком говорил отец Иоанн, стали подробно расспрашивать, и нам объяснили, куда и как ехать. Нас было четверо: мама, я, моя пятилетняя дочка и наша знакомая, Ольга. В пути было много сложностей, очень трудно было накормить ребенка, но как-то все устроилось. На остров мы плыли на катере довольно долго. Ольга Алексеевна нас пугала, говорила, что отец Николай был очень строгий и мог нас прогнать.
Мы сошли с катера и пошли в сторону церкви. Вдоль улицы навстречу нам очень бодро шел батюшка Николай. В руках у него была палка, и Ольга все пугала нас: "Как бы он вас палкой-то не поколотил". Отец Николай был необыкновенно радостный, деятельный.
В субботу пошли ко всенощной. Храм произвел очень хорошее впечатление. Я была впервые в настоящей деревенской церкви. После московских столичных великолепных храмов она меня поразила: скромные иконки, украшенные искусственными цветами, чистота, какой-то свежий воздух для души там был, не было ничего парадного, все чисто, аккуратно, очень отрадно. Меня необыкновенно удивило в батюшке, что он вошел в храм как-то особенно тихо, переодел свои калошки на матерчатые стеганые тапочки, сначала вошел в алтарь, потом вышел и на свои рублики (еще на те старые рублики, лохматенькие) купил свечечки и пошел с ними в алтарь. Этим он совершенно меня поразил. В Москве я такого нигде никогда ни до, ни после этого не видела.
В тот день батюшка не помазывал елеем, а просто благословлял нас, когда мы прикладывались к Евангелию. Мама спросила: "Батюшка, можно мне у вас исповедоваться?" Батюшка сразу назвал ее по имени: "Не только можно, Ольга, но и нужно". Утром мы пошли к обедне, и мама у него исповедовалась. В конце разговора он сказал ей: "Ты — счастливая мать, ты радоваться должна, Ольга, у тебя сын — в раю". Господь открыл ему участь брата по его молитве, и он очень обнадежил и успокоил маму.
Нужно сказать, что мы были совершенно удручены этой поездкой, потому что нас согнали с первой квартиры, где мы ночевали. Я была в очень смятенном состоянии. Батюшка почувствовал и на исповеди все меня спрашивал: "Может быть, ты еще что-нибудь вспомнишь?" Мне в голову не пришло тогда рассказать ему о своих личных проблемах, потому что мы ехали ради мамы. Когда мы пришли, батюшка стал нам говорить о том, что "беда — не беда, а вот вода — беда", и привел в пример историю одного паломника. Тот человек решил уехать, а батюшка его не благословил. Мужчина спешил и договорился с каким-то рыбаком. Несмотря на то, что плыть там недалеко, лодка перевернулась, и они оба утонули. На этом озере бывают сильные бури.
В вечер нашего приезда был жуткий шторм. Казалось, крышу унесет. Когда батюшка увидел, что мы пришли в церковь, очень обрадовался, что мы не уплыли, а остались. Специально, чтобы еще больше утешить мою маму и направить ее в нужное духовное русло, отец Николай стал читать с нами Акафист "Слава Богу за все". Батюшка опустился на коленочки в храме, ближе к выходу, и прочел Акафист полностью. Я никогда не видела и не слышала такой благоговейной молитвы.
Это было первое удивительное впечатление о батюшке. Потом он нас очень ласково благословил, что-то дал нам на дорожку. Когда мы ему предлагали деньги на храм, старец отказался: "Нет, я ничего у вас не возьму. Я буду молиться так. На тарелку тоже не кладите".
Из воспоминаний Екатерины Абрамовны Погребняк