"Вот уже сорок лет я здесь. До батюшки на острове служил отец Иоанн (Матвеев). Помню, в молодости у отца Николая была красивая черная борода. Я исповедался у него, он был моим духовником. Батюшка знал эстонский, литовский, немецкий языки.
Моя жена, матушка Мария, дружила с матерью отца Николая, Екатериной. Мы нечасто бывали на острове. После смерти матушки он иногда меня спрашивал: "А ты не забыл своей Марии?" — "Как же ее забудешь..." Когда я был в Юрьевецком лагере, матушка Мария каждый месяц присылала мне посылки. Однажды она летом пешком прошла от Мстеры до Юрьевца двести пятьдесят километров. Шла десять дней, несла продукты. Зимой матушка прошла этот путь за две недели, везла за собой на санках мешок картошки, сухари. Это была настоящая подвижница.
Интересно вспомнить о том, как в Юрьевецком лагере заключенные, бывшие меньшевики и большевики, спорили об отношении государства к религии. Большевики считали, что религию следует уничтожать, а меньшевики убеждали, что не стоит действовать силой, путем революции, а избрать путь эволюции. Сделать так, чтобы религия стала родом искусства. Для этого достаточно уничтожить молитву. Теперь много говорят о возрождении знаменного пения, но, чтобы петь знаменно, надо жить знаменно.
Батюшка Николай был совершенным бессребреником, он никогда в руки денег не брал. Подарки принимал, но сразу же передавал их другим.
Однажды я приехал к батюшке в день его именин и попросил принять у меня исповедь. Отец Николай предложил вначале мне самому надеть поручи, епитрахиль, прочесть необходимые молитвы и исповедовать его, чем смутил меня. "Делай, что говорю", — потребовал он. Исповедовавшись, отец Николай затем сам принял у меня исповедь. Он очень тонко чувствовал состояние души человека во время исповеди.
Батюшка был невозмутим, ласков. Как-то раз в храм вошел казак в полном обмундировании и направился прямо в алтарь. Отец Николай спокойно обратился к нему: "Ты шашечку-то, шашечку-то сними!"
Он мудро относился к внешним вещам. Когда зашел разговор об отношении к новым паспортам, старец ответил, что на тот свет будут пропускать не по паспортам, мы их с собой не возьмем, паспорта на земле останутся. Отец Николай советовал учиться, часто давал благословение на поступление в медицинские институты, где можно "творить добро".
Когда батюшка лежал в гробу, правая рука у него была настолько теплая и живая, что у меня закралась в голову мысль, не живого ли мы хороним. Дело в том, что отец Николай был близок к горнему миру. Праведники в особые минуты, особенно после Причащения Святых Христовых Тайн, перестают чувствовать разницу между миром горним и миром видимым, могут временно переходить в иной мир. Отец Валериан часто в последние годы причащал батюшку и несколько раз замечал, что старец словно умирал. Дыхание останавливалось, но пульс продолжал биться. Через некоторое время отец Николай выходил из своей келейки к встревоженному отцу Валериану, келейницам и с улыбкой спрашивал: "Ну, что вы тут?" Батюшка был очень близок к горнему миру".
Воспоминания протоиерея Бориса (Николаева), друга и духовного сына старца