"Многое я забыл... К отцу Николаю стал ездить семь лет назад, в 1995 году. Вначале приезжал нерегулярно, по отдельным поводам. Тогда он был человек еще достижимый. В один из приездов Таня предложила причастить батюшку. Батюшка ничего не сказал. Я в следующий раз приехал со Святыми Дарами.
Отец Николай был не прост. Он не у всех причащался: скажет, что уже поел, — и все. В следующий раз я все поставил, приготовил Святые Дары на столе. Матушка Николая пошла сказать, что отец Валериан приехал его причастить. Батюшка вышел, я спросил: "Батюшка, хотите причаститься?" — "Нет, я уже поел, не буду причащаться". Матушка огорчилась, а я: "Ну, что же, батюшка, не будете, — значит, не будете, дело Ваше". Он увидел, что я со смирением, не стал настаивать, учить старца, что ему делать, и вскоре сам сказал: "Ну, давай причастимся". Потом он меня как-то спросил: "Батюшка, а Вы будете причащаться?", — причастился и я вместе с ним. Дело в том, что молодые священники часто начинали уговаривать: "Нужно", — поучали старца. Был для меня отрадный момент, когда он тепло так спросил: "А кто это? Это наш батюшка приехал?"
Меня предупреждали, что могут быть искушения, что у кого-то из священников плат упал в Чашу. Тогда я попросил подставочку, как у нас в Акулове. В Акуловской церкви отец Сергий (Орлов) всегда народ с подставочкой причащал, я к этому привык, и мы тоже в Акулове причащаем с подставкой. Мне дали, предупредив, что в храме была всего одна подставка и ее передали от великого старца. Я причастил батюшку, посмотрел, а подставка-то оказалась наша, Отраднинская.
До 87 лет отец Николай служил один, без диакона и без помогающих священников. Когда батюшка ослабел, ему трудно было Чашу удерживать, а очень хотелось самому служить. Пока были силы, как можно дольше самому хотелось преподавать людям Тело и Кровь Христовы. У нас в церкви была лишняя подставочка. Таня рассказала о скорби старца, я ему эту подставочку туда и послал. Для священника самое главное — иметь возможность самому послужить. Быть может, Господь потому и сподобил меня к батюшке ездить, что когда-то я послал ему подставочку для причастия, чтобы он причащал до тех пор, пока сможет. Потом Господь сподобил меня его причащать. Это была подставка отца Сергия (Орлова), в монашестве Серафима, а он, действительно, был великим старцем.
Батюшка иногда сам приобщался, иногда просил его причастить. В последний раз я его причащал, когда мы с матушкой попали в аварию. Тогда у меня второй раз повредилась рука. Отец Николай, хоть слабенький, с любовью, еле-еле меня причастил, сам причастился, все потребил, омыл Чашу, сам все вытер, чтобы мне руку не потревожить. Он знал, что у меня рука была сломана, помазал ее маслом.
В одну из поездок мы врезались в столб, машина разлетелась на три части, а мы остались живы. Разве не чудо по молитвам батюшки? Он сказал тогда: "Я всю ночь проплакал", — еще не зная о нашей аварии. Это было 4 октября 2001 года. Всего за годы общения с отцом Николаем мы потерпели четыре аварии, два раза летали в кювет.
Батюшка всем завещал: "Водку не пей, табак не кури", — и мне дал завет: "Только водку не пей". Обычно я ее в рот не беру, если только с лекарством. Однажды в Москве со знакомым врачом-хирургом мы были в бане. Он предложил попробовать хорошую водку "Русский стандарт". Быть может, граммов тридцать я выпил. Водка как водка, мне от нее всегда нехорошо. Приехал после этого причащать старца, все приготовил. Батюшка вышел: "А это что такое?" — "Вот, — говорю, — батюшка, приехал причаститься". — "А я причащаться не буду". — "А почему же, батюшка?" — "Мне нельзя". — "Почему нельзя? — "Да я водки напился". — "Батюшка, простите, я не послушал Вашей заповеди".
В другой раз тот же врач уговорил меня выпить пива, раз водку не разрешили: "Приезжай, попаримся, я тут пиво хорошее, свежее купил". Позвонил на остров, как обычно, что-
бы договориться о своем приезде, и услышал, как батюшка запел: "Приидите, пиво пием новое!.." Ну, батюшка опять меня...
В один из моих последних приездов, когда отец Николай уже почти ничего не говорил, я его посадил, поддержал. Там был раб Божий один, и я за ним послал, чтобы батюшка его благословил. Старец закрыл глаза. Когда батюшка закрывал глаза, он молился. Поразительно было: вроде бы сидит с закрытыми глазами, а потом неожиданное что-нибудь скажет. Тот раб Божий с наклоненной головой подошел, стал на колени. Он на батюшку боялся смотреть, а батюшка сидел с закрытыми глазами. Сидел-сидел, потом вдруг: "Пиво пьешь?" Тот — очень хороший человек, а пиво очень любит.
Я знал, что батюшка мог стукнуть по щеке, обычно он бил по левой. То одного похлопает по щеке, то другого. Батюшка с любовью большой это делал. Говорят, что он отгонял этим его. За много лет, сколько я ездил к нему, старец никогда меня ни разу не стукнул. Мне даже было грустно оттого, что он меня никогда не тронул, потому что, кого Бог любит, того и наказует... Зато потом отец Николай дал мне как следует, да так сильно, что у меня в голове все затряслось. Ну, дождался и я... Я вроде попросил, так он и дал. Старческое в нем было — это несомненно. Думаю, что в отношении с паствой у него было и постоянное духовное руководство, и отдельные советы от случая к случаю. Постоянное руководство в общепринятом смысле, когда старец руководит каждым шагом, в наше время практически невозможно. Любое руководство есть водительство Благодати Божией. Благодать Божия осуществляет его таинственно.
Как-то раз я поехал к батюшке, засуетился и забыл все записки, которые мне дали для него. Старец: "Ну и хорошо, что забыл, ну и хорошо". Потом, вернувшись, стал прощения просить у тех, кто давал записки, а у них, оказывается, само все устроилось. Господь все совершает, Господь всех ведет. Один бывает постоянно, другой время от времени попадает и тоже находится под руководством. Благодать Божия в любое время действует по молитвам старца. Совсем необязательно постоянное частое общение. Кому что дано, в какой форме. Кому что открывается.
Быть старцем, как отец Николай, — это тяжелый крест, это непосильный крест. Тьма народа, у всех проблемы, вопросы. Причем одни нужные, другие ненужные. Некоторые идут к старцу, чтобы с себя ответственность снять, ничего не думать. Мой папа, отец Михаил, сердился: "Что я вам, оракул, что ли?"
Например, при мне читали вопросы: "Вот, если меня выберут царем, принимать ли мне?.."
Батюшка не особенно благословлял на особые подвиги, очень редко. Пришла записка: "Благословите облететь вокруг всей России с иконой Матери Божией на самолете. И где взять деньги на это мероприятие?" Батюшка ответил на эту записку: "Украсть". Вопрос безумный. Как практически осуществить самому это мероприятие — облететь Россию вокруг военных границ на самолете...
Часто отцу Николаю приписывали различные благословения. Я никогда не слышал, чтобы батюшка при мне сказал: "Благословляю всех поститься за Россию". Я, например, возлагать на всех пост не дерзаю. Митрополит Нестор Камчатский, если на кого-то накладывал епитимью, то сам ее нес. Ты вот накладываешь на 10 человек по 300 поклонов, значит, клади сам по 3000. Святые отцы накладывали епитимью, и, зная немощь человеческую, на случай, если человек не исполнит, — за него ее исполняли.
Батюшка все время повторял: "Все хорошо, да, все хорошо. Какие мы счастливые, что мы в Церкви, что мы причащаемся..." Времена и сроки, которые Господь положил, — это не наши времена. Покойный отец Тихон (Агриков) говорил, что мы живем в прибавленное время. Чрезмерное внимание к проблеме ожидания Второго Пришествия, как и все чрезмерное, уводит от настоящего, заставляет забрасывать текущие, насущные дела, делает нас пассивными. Второе Пришествие еще будет, а ты уже сейчас умираешь. Старца спрашивали о России, а он отвечал: "Россия не умирала". "Ох, как хорошо у нас. Слава Тебе, Господи. Господь ...не оставляет нас". Знаю, что он благословлял уезжать в провинцию, где жизнь естественнее, ближе к природе: "Да что вы в этой Москве сидите? Бегите от нее подальше".
Я обычно большей частью молчал. Когда я приезжал к батюшке, то нечего было вроде бы спрашивать. На мои вопросы он отвечал прямо, ясно. В этих поездках душа отдыхала от суеты: природа кругом, красота, покой. Больше сидел, слушал его, смотрел. Важна была возможность общаться со старцем. Главной особенностью Православия является живое преемство. Необязательно что-то расспрашивать, но просто видеть. Надо бы записывать, конечно, а я не собрался.
Почему батюшка был целибатом — тайна за "семью печатями. Государь с государыней ему являлись, это было. Но как это было... Один Господь знает.
На исповеди он и слушал и обличал. У него был дар видения души человеческой. Колдовству и подобным вещам особого значения он не придавал. Есть, и есть: "Ну, исцели его Бог".
К венчанию батюшка относился строго, но индивидуально. Однажды посоветовал: "Ты его не бросай, не оставляй его". Не разводил супругов, но все покрывал любовью.
Все старцы чем-то становятся похожи в конце жизни — и строгие, и мягкие, потому что объединяет всех, видимо, одно: любовь Божия. Все они перестраиваются, настраиваются на один строй. Одни могут в грубой форме разговаривать, как отец Павел (Груздев), другие — иначе, но все равно глубоко чувствуется любовь, которая руководит ими. Какая бы форма ни была, за ней всегда скрывалась любовь и доброта. Сказать-то он, быть может, резко и сказал, но не так сказал. Важно, каким тоном было сказано и какой вид был у него при этом. Что-то неуловимое, неуловимая всегда доброта. Отец Сергий (Мечев) был молодой и вначале горячий, например. Отпечаток характера постепенно благодатию Божией меняется в другую сторону".
Из воспоминаний протоиерея Валериана (Кречетова)